Я умер, прежде чем достиг подножия горы. Так, по  словам  доктора,  я

должен   воспринимать   происшедшее   со   мной.   Спотыкаясь,   падая   и

переворачиваясь,  с  посиневшими  от  холода  руками  и  онемевшим  лицом,

переполненный  единственным  желанием  -  заснуть,  опуститься  в  теплую,

манящую пучину сна, и зная,  что  смерти  тогда  не  миновать,  я  полз  и

кувыркался дальше, вниз.  Ледяные  острия  коричневых  камней  жалили  мое

замерзающее тело, и я лишь глупо удивлялся, почему же  так  мало  вытекает

крови. А потом я ничего не помню. Вплоть до мая 1946 года.

     Очень солидный маленький англичанин с лицом,  похожим  на  сморщенный

ботинок, сел рядом с моей койкой в калькуттском госпитале и рассказал, как

они нашли меня. Тогда им еще не удалось установить мою  личность.  Новости

там распространяются не очень-то быстро -  от  одной  горной  деревушки  к

другой. Англичанин пришел к выводу, что я прополз двенадцать миль. Видимо,

нашли меня на перевале, где пролегала тропа из одного поселения в  другое.

Горцы, наверное, сильно удивились и погрузили меня, словно мешок с  зерном

на одного из своих косматых пони. Со временем стало известно, что в  одной

из отдаленных деревень находится больной белый человек.

     Я лежал на солнце и вспоминал глупую медсестру,  что  стояла  у  моей

постели, стараясь отвлечь меня, в то время как врач менял мне повязки, и я

не возражал ей.

     Я вспоминал горячую пищу, которую  запихивали  мне  в  рот,  так  что

приходилось проглатывать ее, чтобы не  задохнуться.  Я  вспоминал  горький

дым, заполняющий маленькую хижину и  обжигающий  глаза.  Крупных  людей  с

широкими тяжелыми лицами, что-то хрипло говорящих на своем странном языке.

Меха, от которых исходило зловоние.

     И каким-то образом я остался в живых.

     Возвращение к жизни  в  госпитале  походило  на  второе  рождение.  Я

разучился говорить - слова застревали в горле. Белая простыня  на  постели

казалась мне самой замечательной вещью на свете. Помню, как проведя по ней

левой рукой, я заметил, что с моей рукой произошло нечто странное.

     Я долго разглядывал руку и разум мой никак  не  хотел  примириться  с

очевидностью. Эта рука совершенно не походила на мою. Она  была  худой,  с

выступающими жилами и костями.  Затем  я  понял,  что  с  пальцами  что-то

случилось. Их не хватало. Исчезли два крайних пальца и  фаланга  среднего.

Но это не имело значения. Важно было ощущать  мягкую  ткань  простыни  под

моими пальцами. Помню, что тогда я даже не посмотрел на свою правую руку.

     Потом пришло время сна. Я знал, что во сне выздоравливаю. Возвращаюсь

обратно в мир живых из небытия и смерти. В тот день я понял, что  нахожусь

в госпитале.

     Я помню день, когда молодой  врач  с  заострившимся  лицом  и  умными

усталыми глазами присел ко мне на кровать.

     - Ну, человек с гор, вы уже можете вспомнить, кто вы такой?

     - Вспомнить? Почему нет? Говард Гарри. Капитан. Инженерные войска.

     - Я задавал вам этот вопрос в течении трех недель.

     - Я не помню ваших вопросов.

     - Вы сегодня молодец, Гарри. Вы помните, когда вы попали в горы?

     - В начале апреля.

     - Какого года?

     - Этого года. 1945-го.

     - Сожалею, Гарри. Сейчас  1946-й.  Май.  Война  закончилась.  Большая

часть ваших сограждан уже вернулась домой.

     Когда я снова поднял глаза, он уже ушел. Мне нужно было время,  чтобы

все как следует обдумать. Тринадцать месяцев вычеркнуто  из  жизни.  Война

закончилась. С этого дня мое здоровье быстро пошло на поправку.

     Я помню, как была взволнована медсестра, когда сказал, что мне некого

уведомлять о моем спасении. Только  Военное  Ведомство.  Что  не  имею  ни

родственников, ни жены, ни детей. Я хотел попросить, чтобы  они  разыскали

Дэна Кристоффа и сообщили ему, что со мной все  в  порядке.  Потом  решил:

будет гораздо лучше, если я просто предстану перед ним живым и здоровым.

     Меня выписали из госпиталя только в  сентябре.  И  посадили  на  этот

корабль. Говард Гарри, воскресший из мертвых. Ну, не весь, конечно. Раньше

я весил сто восемьдесят фунтов. Теперь - сто сорок два. На левой  руке  не

хватало двух с  половиной  пальцев.  Легкая  хромота.  Большая  серебряная

пластина в правом колене, заменившая  часть  изъеденной  инфекцией  кости.

Большой шрам через всю правую щеку. И каждый  день  в  течении  нескольких

минут я не понимал где нахожусь и что делаю.  В  это  время  мое  сознание

отключалось. Мне рассказывали, что когда  такое  со  мной  происходило,  я

стоял недвижимо, бессмысленно глядя перед собой. Затем  сознание  медленно

возвращалось.

     Я хотел вернуться в Штаты и найти  Дэна  Кристоффа.  Мы  всегда  были

очень близкими друзьями. Работали  вместе.  Напивались  вместе.  И  вместе

пережили немало забавных приключений.

     Я стал на год старше. Тридцать три. Значит Дэну  -  тридцать  четыре.

Перед войной мы оба работали инженерами на фирму Сэггерти и Хартшоу. Фирма

обслуживала весь средний запад  и  имела  заказов  на  прокладку  дорог  и

возведение мостов больше, чем две любые  другие  строительные  организации

вместе взятые. Сэггерти и Хартшоу добились такого количества контрактов не

столько вытесняя конкурентов, сколько благодаря своим низким ставкам.  Они

имели отличное оборудование  и,  как  всегда  говорили  мы  с  Дэном,  они

нанимали лучших специалистов.